Борис Дубин_тезисы к лекции - РГГУ.РУ
Борис Дубин_тезисы к лекции

                                                                                                                          Борис Дубин

ОТ КНИГИ И БИБЛИОТЕКИ

К ТЕЛЕВИЗИОННОЙ КАРТИНКЕ И ЭЛЕКТРОННОЙ ССЫЛКЕ

(тезисы)

1. Основной теоретический ход – социологическое описание общества и культуры (коллективов и их культурных укладов) через систему коммуникативных посредников, средства смыслового и символического поддержания и воспроизводства сообществ. Таким способом я хотел бы в самых общих чертах наметить очерк и профиль социокультурных изменений в России последних 15-20 лет. Рамкой соотнесения и точкой отсчета для меня будет литература, книга, чтение: алфавитное письмо и опирающаяся на него книжная печать – это предельно формальное, условное и потому наиболее рационализированное средство трансляции значений и образцов. Характерно, что чтение, понимание и интерпретация печатных (прежде всего, книжных) текстов – единственный вид массовой коммуникации, которому каждый специально обучается в рамках автономной, институционализированной системы школьного обучения.

2. Основной процесс последних 15-20 лет в России – изменение масштаба, форм и содержания коммуникаций в социуме. Они сократились по объему, обеднели и усреднились по содержанию, массовизировались по форме. Подавляющая часть читавшей публики, включая образованные слои россиян среднего и старшего возраста, с середины 1990-х гг. перешла в чтении на жанровую и серийную словесность карманного формата (в дополнение к столь же усредненному и сериализированному телевидению примерно такой же – детективной и сентиментальной – тематики, представленной сегодня как относительно новыми, более или менее недавно созданными образцами, так и, все чаще и больше, продукцией недалеких и более дальних советских лет). Это сопровождалось отрывом культурных лидеров или претендентов на такое лидерство от читающей, смотрящей, слушающей массы.

Характерна в данном плане судьба журналов как средства (и типа) коммуникации: старые «толстые» журналы, созданные еще в советское время, редуцировались по тиражам и функциям до «малых литературных обозрений», причем новые журналы этого последнего типа, десятками возникавшие на заре перестройки и гласности, за 1990-е гг. в абсолютном большинстве исчезли; вместе с тем, за 1990-2000-е гг. стали доступны - прежде всего, через Интернет - несколько старых и новых литературных журналов российской эмиграции.

То же в большинстве случаев произошло с новыми магазинами «интеллектуальной книги», которые начали возникать в крупных городах примерно с 1992-1993 гг. и число которых упало с тех пор как минимум вдвое, да и частота посещений их стала иной. Если говорить о распространении изданных книг через книготорговую сеть в целом, то укажем только, что, по сравнению с советскими годами, в России произошло как минимум двух-трехкратное снижение числа книготорговых точек (в Москве – втрое). При постоянно росшем в последние 10–15 лет количестве названий издаваемых книг (и даже при сильном сокращении их тиражей, развивавшемся параллельно) розничная книготорговая сеть не в силах реализовать сейчас и половины книжной продукции, выпускаемой издательствами. Так или иначе, итог перечисленных сдвигов таков: чтение в России сегодня (по крайней мере, если говорить о художественной литературе) – это чтение книг, а книги эти в абсолютном большинстве случаев – жанрового типа и массового назначения. В принципе для такого рода изданий семейное собирание, хранение и межпоколенческая передача в форме домашней библиотеки вообще не предусматриваются.

2. 1. Если брать собственно «лидерскую» среду создателей культурных значений и образцов, то можно сказать, что рождение группового уровня литературных коммуникаций и самостоятельного от власти общества в целом в России не состоялось. Умножающиеся литературные и культурные образцы носят сегодня демонстративно разграничительный и различительный характер: они сплачивают и структурируют «ближних», «своих», отделяя их от «чужих», но почти не обращаясь к «дальним» и разным.

2.2. Понятно, что перечисленные перемены повлекли за собой кризис авторитетов – слабость или отсутствие публичных культурных лидеров, элитных групп, а собственно в чтении привели к сокращению значимости фигур лидеров и руководителей массового чтения – литературного критика, учителя литературы, библиотекаря. Фактически речь идет о радикальном ослаблении или даже уходе с социальной сцены всего многочисленного слоя прежней «интеллигенции» - работников сферы хранения и воспроизводства определенного уровня культуры (школы, издательства, библиотеки, музеи и проч.). Именно этим, по-моему, объясняется спад невероятный (в 50-100 раз) тиражей журналов и книг, исчезновение общедоступной библиотеки как института, нарастающая неопределенность большинства групп населения в отношении общих ценностей, ориентиров, образцов, характерная для нынешнего российского социума.

2.3. С этими же процессами в определенной мере связан серьезный разрыв между «центром» и «периферией» российского социума в доступе к образцам культуры в их наличном их разнообразии и динамике. Этими же процессами определяется характерное для большинства социальных групп и слоев населения страны сокращение временных размерностей действия - отсутствие сколько-нибудь структурированных представлений о будущем, расчет на самые короткие временные дистанции, ностальгия по утраченному прошлому и фантомное значение этой общей потери. В покупке и чтении книг это выразилось в сокращении срока значимости новых литературных образцов до сезона, как в моде, и сокращение физической жизни книг до так называемых шортселлеров и шортридеров: по данным недавних опросов Левада-Центра, 35% покупающих сегодня книги россиян не собираются хранить купленное. Соответственно, разительно уменьшилось количество значительных по объему домашних библиотек (свыше 500, а особенно – свыше 1000 книг). Петер Карштедт о социологии библиотек.

2.4. Более того, можно говорить о принципиальном сокращении области общего в социуме – общих по охвату и универсальных по смыслу интересов, идей, символов, кроме регулярно представляемых общедоступным телевидением первых лиц власти, ностальгических образов державы, жестко иерархических институтов церкви и армии, которые выступают для большинства россиян своего рода моделями «правильного» и вместе с тем, что чрезвычайно важно, «особого, нашего» социального устройства.

3. Другой важный аспект изменений в коммуникативном обиходе россиян за 1990-е – 2000-е гг. – это перенос символической значимости с одних смысловых зон жизненного мира (предпочитаемых благ и занятий, каналов коммуникации, ценностных ориентиров) на другие. При этом для большинства российского населения, включая в немалой степени и образованную столичную молодежь, книги ушли из областей высокой семантической нагруженности, пережили своего рода ценностную инфляцию. На их место приходят другие типы печати (скажем, «глянцевые» журналы, которые, строго говоря, не читают, а просматривают и, как правило, не хранят, либо дайджесты, являющиеся изданиями опять-таки не столько для чтения, сколько для просматривания и справки). Конечно же, одной из наиболее значимых, а не просто посещаемых смысловых зон повседневного существования для все большей доли наших сограждан, в особенности молодых, становится интернет, а это принципиально другой тип коммуникативной связи (она происходит в реальном времени, принципиально открыта для других участников и их комментариев, это активная, более того – интерактивная, но, вместе с тем, краткосрочная и – именно в силу своей открытости – неустойчивая, плохо поддающаяся воспроизводству коммуникация, для участников которой важнее всего «быть в контакте» здесь и сейчас, постоянно, всегда). Наконец, на место прежнего чтения приходят другие, не опосредованные печатным текстом занятия – ритуалы солидарности типа посещений «клуба своих» для одних групп (скажем, более экономически благополучной молодежи крупных городов, где за последние несколько лет заметно увеличилась доля постоянно бывающих в кафе и ресторане) или посматривания, между другими делами, на экраны унифицированного и общедоступного телевидения для других, более широких контингентов, как правил, более пожилого населения, особенно – в средних и малых городах страны.

В любом из перечисленных случаев приходится говорить о заметном уменьшении и изменении значений «культуры», «литературы», «книги» в социуме, становящемся массовым и опирающимся теперь на тиражируемые образцы массовых коммуникаций.

Однако в российском случае, в отличие от феноменов, описанных прежде критиками и теоретиками «массового общества», речь идет о массовизации определенных символических образцов прежде всего потребительского поведения «среднего человека» без сколько-нибудь автономных, признанных и влиятельных элит и без модернизации основных институтов социума (последние остаются, в основном, властными, силовыми, иерархическими и, в этом смысле, архаическими). Стереотипам поведения «каждого», «всех как одного» при этом противостоят стандарты взаимодействия «своих». В российском обиходе по-прежнему отсутствуют или крайне слабы универсалистские модели действия многих и разных, в точном смысле слова – образцы «культуры», какой она формировалась в отдельных западных обществах эпохи модерна. Если в развитых обществах, условно говоря, Запада зона или уровень массовой культуры складывается и функционирует наряду с деятельностью публично конкурирующих групп и дифференцированных и специализированных институтов, то в постсоветской России он во многом работает вместо институтов, при наличии субститутов, своего рода кентаврических образований и параллельно изолированным, капсулирующимся кружкам «своих» (родных – для более старших россиян на периферии, друзей и коллег – для более молодых жителей крупных городов и столиц).

Говоря о значимости для сегодняшних россиян телевидения и аудиовизуальных коммуникаций вообще, подчеркну два пункта. Во-первых, в телесмотрении нет и не может быть лидеров, они здесь попросту не нужны. Телевизионная аудитория организуется по иным принципам и другими средствами, представления о которых могут дать самые популярные в сегодняшней России типы изданий – журналы «Семь дней», «ТВ-неделя», «ТВ-парк». Их составляющие – хронометрированная программа зрительского досуга и визуальные образы звезд в их досуговом, праздничном, модном поведении. Телевизионная коммуникация построена на принципе анонимного потока (к нему также тяготеет газета и массовый журнал), книжная – на принципе отдельного авторского образца. Бренд газеты, образ теле- или кинозвезды выступают для новейшего времени новыми, внеавторскими типами репрезентации и удостоверения значимости распространяемых и потребляемых смысловых образцов.

В этом плане постоянное появление в сегодняшней России кандидатов на роль лидеров и экспертов («самозванцев» или «самоназначенцев») без формирования автономных и полноправных элит и при крайней рыхлости, социальной слабости, неавторитетности экспертного сообщества в целом, коррелирует с атомизированным и преимущественно зрительским характером сегодняшнего российского социума. Не зря социологи называют его «обществом зрителей».

3. Третий аспект перемен последнего пятнадцати-двадцатилетия, особенно существенный для оценки нынешней ситуации в чтении, а главное – ее перспектив, состоит в уже упоминавшемся сокращении пространства обобщенных символов и образцов, крайней слабости интеллектуальной работы по их созданию, осмыслению, распространению при, напротив, как говорилось, расширении унифицирующего воздействия символики всеобщего как «нашего особого», с одной стороны, и принадлежности к кружкам «своих» – с другой. Советская и постсоветская интеллигенция не справилась и не могла справиться с задачей выработки общего смыслового мира, генерализированных идей, символов, языка для российского социума, для разных групп и слоев населения страны. Ее не раз продемонстрированное недоверие и даже презрение к сложности («читатель не поймет») фактически означает исключение из интеллигентского кругозора множества разнообразных и значимых «других», в особенности – фигур и образцов культурного авангарда, но, вместе с тем, и «массы» в ее реальном многообразии. А отсюда следует и дефицит генерализованных идей, понятий, символов в языке интеллигенции, который упоминался выше.

На материале недавней российской истории и истории культуры можно, видимо, говорить о своего рода новом «восстании масс», но в характерных для России формах пассивного массового сопротивления переменам и вместе с тем вынужденной, затяжной адаптации масс к ним. Не зря фазы социального подъема и, прежде всего, нарастающей общественной и культурной активности на групповом уровне, в том числе – политической активизации различных групп сопровождаются умножением числа и ростом тиражей «толстых» журналов (такой журнал – орган группы, обращающейся к другим группам). Нарастание же пассивности, провал элитных групп и ближайших к ним слоев, которые должны были подхватывать идущий от элит импульс перемен, сопровождаются массовизацией вкусов, усилением спектакулярности в публичной жизни, досуговых занятиях. Причем визуализация коммуникаций в обществе соединяется при этом с такими изменениями, как нарастающая установка широкой публики именно на развлечение, ощутимая феминизация моды, омоложение вкусов.

В этом смысле, период групповой активности и попыток институционального строительства сверху, скажем, на рубеже 1980-х – 1990-х гг. сменился в России за последовавшие 15-20 лет фазой понижающей адаптации «рассеянной массы» населения к status quo и массовой установкой на символическую идеализацию и компенсацию ностальгически вспоминаемых утрат доперестроечного времени («брежневской эпохи», «России, которую мы потеряли», «великой державы», «особого пути», «особого характера русского человека» и т.п.). В экономической обстановке девяностых годов с их экономическими встрясками и переломами немаловажным для телевизации массового досуга было, добавлю, и то обстоятельство, что домашний «спектакль» на телеэкране – развлечение самое дешевое по денежным затратам и технически, равно как и семиотически, наиболее доступное «всем».

4. Обобщая (и, конечно же, предельно огрубляя) изложенное, можно, видимо, говорить о трех траекториях в изменении культурного поведения и трех нынешних типовых коммуникационных укладах в жизни россиян за последнее пятнадцати-двадцатилетие:

- масса (статистическое большинство) – переход к телесмотрению (новости, сериалы, эстрада) и чтению «параллельных» серийных, многотиражных образцов жанровой словесности (любовный роман, детектив, авантюрно-исторический и историко-патриотический роман, плюс сенсационная «историческая» литература нон-фикшн);

- массовая часть образованного сообщества – переход к мейнстримной словесности, театральной и кинематографической продукции, соединяющей элементы прежней «хорошей», проблемной интеллигентской прозы, авторского кино и т.п. с чертами поэтики литературного бестселлера, голливудского блокбастера и новейшими технологиями их рекламы, промоушена и проч.;

- продвинутая часть образованного сообщества (особенно – более молодая, образованная, крупногородская) – переход к сочетанию чтения «бумажных» книг, в особенности – учебной литературы с использованием возможностей интернета – как в чтении, киносмотрении, слушании музыки, так и в поиске информации, образно-символической продукции, полезных и любопытных сведений и проч.

5. Подытоживая, я хотел бы суммировать семантические различия между книгой, текстом и ссылкой, особенностями их распространения и восприятия, трактуя их как характерные особенности общества и культуры нынешнего дня, в частности – в современной России. Обобщенно-типологически это выглядит так: книга рассчитана в долгом времени на всех, журнал – на группу и ближайшие к ней группы в пределах сезона, текст (образец здесь – сам- и тамиздат) на кружок своих, связанных персональным доверием и ответственностью здесь и сейчас, ссылка (интернет-сообщества) – на анонимных или псевдонимных «близких», готовых присоединиться опять-таки, здесь и сейчас, но без каких бы то ни было гарантий постоянства связей, без доверительных отношений и персональной ответственности. Отдельный образчик для рассмотрения: интернет-комментарий как жанр.




Версия для печати

18.07.2017 На сайте ВШЕК появился раздел выпускников!

Теперь вся информация о выпускниках Высшей школы европейских культур собрана в одном разделе.

13.07.2017 Торжественное вручение дипломов выпускникам 2017 года

Поздравляем чудесных выпускников ВШЕК этого года!

13.07.2017 Обновление информации для поступающих

Добавлено распределение вопросов к вступительному экзамену по билетам (абитуриент выбирает для подготовки три билета)!
Консультации состоятся 25.07 в 13.00 (общая консультация по направлению подготовки "Культурология") и, при наличии желающих, 20.07 в 18.00 для абитуриентов ВШЕК (пишите на vshek@rggu.ru).

15.06.2017 15 июня начинаются подготовительные курсы в магистратуру РГГУ по направлению "Культурология"

Программы подготовительных курсов разработаны в соответствии с программами вступительных экзаменов в магистратуру РГГУ.

13.06.2017 О программе ВШЕК написали в австрийской газете «Presse»

В этом году у магистерской программы ВШЕК «Россия и Европа: взаимодействие с сфере языка и культуры» появились первые стажёры.


Исторические факты
Социальный опрос для студентов